МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Не буду ходатайствовать перед царем»: как Светлана Прокопьева живет под уголовным делом за текст

«Не буду ходатайствовать перед царем»: как Светлана Прокопьева живет под уголовным делом за текст

6 февраля 2019 года сотрудники СОБРа и следователи перевернули квартиру журналистки Светланы Прокопьевой — искали следы оправдания терроризма в столах, компьютерах и белье. Потом были митинги и пикеты в поддержку, десятки экспертиз, чехарда следователей, штрафы у «Эха Москвы в Пскове» за ее текст и передачу, но дело Прокопьевой до сих пор на столе в региональном СК. Она рассказывает, что постоянно вынуждена выкручиваться: придумывать, как получать зарплату при заблокированном счете, тратить несколько дней на оплату коммуналки — для экстремистов у банков особые условия. На «Эхе» Светлана Прокопьева больше не работает: ее программу закрыли и перестали приглашать в эфир.

Обыскной комплект

Год назад 10 февраля в небольшой двухкомнатной квартире Светы шумел пылесос и стояли ведра с тряпками.

— Я убираю и убираю, но, кажется, что никак не могу отмыть следы их ботинок, будто здесь везде грязь — противно, — делилась журналистка.

Сейчас пылесоса не видно, вместо него в прихожей встречают знаменитые на весь фейсбук кошки Светы — черепаховая Чертенка и полосатая Стрелка. Журналистка улыбается: вчера она устроила вечеринку в честь годовщины уголовного дела. Гости в подарок принесли крепкий чай и сухари.

— Меня отпустило, — признается Света. — Во-первых, здесь все отмылось. Во-вторых, мы поменяли довольно много мебели. Этажерку, которую они тогда перерывали всю, я увезла на дачу. Квартира выглядит иначе, и я очень не хочу, чтобы они снова пришли и испортили это ощущение. Я интроверт, и для меня индивидуальное пространство очень важно, даже муж в другой комнате тусует, мы на кухне встречаемся. А тут все было просто попрано: незнакомые люди в уличной обуви, перерывали мои вещи, криминализировали каждую бумажку, которую видели.

Особое подозрение у полицейских вызывали чеки от BBC и программы международных семинаров, на которые ездила Прокопьева. После шестичасового обыска и допроса журналистка осталась без связи и техники: правоохранители забрали у нее личный и рабочий телефоны, ноутбуки, и диктофон. Последний сделали вещдоком в уголовном деле.

Квартира после обыска. Фото: Светлана Прокопьева

— Диктофон — моя боль. Они, знаешь, для чего его зажали? Диктофон доказывает, что я журналист. Там же записи есть. Это треш просто полный, — возмущается Света.

Работать в таких условиях было невозможно, но журналистку выручил активист Николай Кузьмин. Мы столкнулись с ним в дверях на следующий день после обыска: Николай принес ноутбук, планшет и телефон.

— Это был мой резервный комплект, — смеется Кузьмин. — Мы живем в полицейском государстве, и я приготовил себе набор, чтобы в час «X» после обыска оперативно вернуться в привычную среду, где информацию свободно получают и свободно ей обмениваются — по 29 статье Конституции. К Свете пришли на 8 месяцев раньше, чем ко мне, и я не раздумывал. Журналист Прокопьева как врач поставила диагноз, но больной отказался лечиться, и решил запугать врача.

«Причинять телесные либерашке»

Николай был не одинок в своем решении: со дня обыска Свету поддерживают тысячи человек по всему миру, герои ее материалов и друзья выходили на митинг и пикеты, устраивали флешмобы в соцсетях. Но были и другие: помимо неизвестных, которые стали засекреченными свидетелями обвинения, в Пскове нашлись и те, кто стал открыто угрожать журналистке. Когда она запостила в фейсбуке статью коллеги о снабжении Ленинграда в годы блокады, в самом популярном сообществе Пскова в «Вконтакте» ее обвинили в очернении подвигов и припомнили «оправдание терроризма» — пообещали «порвать суке пасть» и «причинить телесные либерашке». Самый смелый даже угрожал Прокопьевой в личных сообщениях.

— Я его заблокировала. Думаю, перед тем как идти кого-то бить, человек откроет статью, прочитает или хотя бы разберется, что был просто задан вопрос, оправдания гитлеризма не было. Это все опять про свободу слова. Это про то, что люди разучились думать и говорить на острые темы. Сразу начинаются паника, страх, неумение слышать, задавать вопросы и отвечать на вопросы. Это все и про мое уголовное дело, — уверена Света.

Первые четыре месяца она чаще всего обсуждала его с прессой: следователи редко вызывали журналистку на допрос, и она вспоминает, что даже смогла расслабиться. И в этот момент в очередной раз сменившийся следователь решил познакомиться с ней через уведомление о блокировке счета: Прокопьеву внесли в Федеральный перечень экстремистов и террористов. Света узнала об этом, когда попыталась купить для дачи пилу и топор в онлайн-магазине.

— Меня поставили в ситуацию, когда надо выкручиваться, что-то придумывать, искать, на кого получать зарплату, искать через кого проводить платежи. Я осталась без «AliExpress», без «Озона», без «Wildberries». Удобные, обычные вещи, которые стали нормой, для меня просто исчезли. Меня просто, ба-бах, в Средневековье отправили. За что?! — недоумевает Света.

За пару дней до блокировки она получила очередную зарплату, но снять ее уже не смогла. И снова спасли люди — в этот же вечер пришел жертвователь псковского «Яблока». «На, держи, и даже не возвращай», — сказал мужчина и протянул нужную сумму.

Коммуналка за два дня

Журналистка нашла возможность получать зарплату другим путем, но обязательные ежемесячные платежи для «террористов-экстремистов» никто не отменял. Обычная оплата коммуналки превратилась для Прокопьевой в ежемесячный двухдневный квест: вместо привычных кликов в «Сбербанк-онлайн» она идет в отделение банка и пишет специальное заявление (для экстремистского списка есть отдельный шаблон). Сотрудники Сбербанка сканируют документ вместе с квитанцией, отправляют в свою службу безопасности и назначают дату и время для следующего визита, потому что в этот день заплатить не получится: закон не позволяет.

Светлана Прокопьева около следственного управления по Псковской области. Фото: Людмила Савицкая / МБХ медиа

Когда через 10 дней (обычно именно столько дней служба безопасности банка проверяет документы) Прокопьева снова приходит в Сбербанк, его сотрудница звонит в Москву, объявляет, что «клиент пришел», а дальше все ждут, пока там, в столице, разблокируют светину карту — на это уходит несколько часов. Разблокированным счет журналистки остается несколько минут, пока сотрудник банка быстро переводит суммы в водоканал, «управляйки» и электросети. Сразу после этого карта снова закрывается до следующего раза.

— Человек из списка с зарплатой или пособиями может снимать с заблокированной карты 10 000 рублей в месяц, но мне нельзя, потому что я получаю гонорары как внештатник. Такие поступления зарплатой не считаются, — объясняет Света.

«Давай приостановим»

Осенью ей предъявили обвинение и избрали меру пресечения — подписку о невыезде. Каждый выезд из города нужно согласовывать со следователем, поэтому Псков журналистка больше не покидает.

Ее заграничный паспорт изъяли в день обыска, но за него журналистка переживает меньше всего и признается, что никогда не думала об отъезде.

— Политическое убежище означает практически профессиональную смерть, потому что работать в чужой языковой среде практически невозможно. Мы это видим по примеру всех, кто уехал в эмиграцию. Оказались в эмиграции и мгновенно стали не интересны. Если ты хочешь заниматься журналистикой, особенно региональной, то надо находиться на этой земле, понимая эти проблемы, — убеждена Света.

На «Эхе Москвы в Пскове» журналист Прокопьева больше не работает: ее передачу «Минутка просветления» (где впервые прозвучала та самая колонка об «архангельском подрывнике») сняли с эфира, когда шли судебные процессы по обжалованию штрафов Роскомнадзора.

— Мне сказали: «Давай приостановим». А потом уже не возобновилось. Я Макса Костикова (главный редактор «Эхо Москвы в Пскове» — «МБХ медиа») спрашиваю: «Ну, что, может, на эфир к вам приду? Может, у меня интервью возьмете?». А он мне: «Сейчас все забито». И ничего. Им, конечно, проще не иметь проблем с властями. А ведь был запал: «Рубашку порвем и тебя защитим, и себя защитим и справедливости добьемся». Но они походили на допросы, и запал, видимо, пропал, — предполагает Света.

«Сознательно не комментировала расстрел на Лубянке»

После той колонки она больше не написала ни одного текста о подрывниках или терактах — говорит, включила самоцензуру, потому что не нужны осложнения в и без того бредовом уголовном деле.

- Расстрел на Лубянке я не прокомментировала нигде, ни одним словом — совершенно сознательно. Так и работает эта система. Ты заводишь уголовное дело против одного человека, другой уже смотрит с опаской, и на новый инфоповод он уже заткнется, промолчит. Мое уголовное дело закрыло тему рассмотрения причин террористических актов в России. Причину больше не ищем, разбираться больше не пытаемся. Хорошо это или плохо — покажет время, — рассуждает Прокопьева.

— Если бы ты встретилась с Путиным, спросила бы его про себя? — спрашиваю я и напоминаю про прецедент с Иваном Голуновым, когда после вопроса президенту оперативно появилось уголовное дело.

— У меня нет вопросов к Путину. Единственно важный вопрос — у нас будет Россия без Путина когда-нибудь или не будет России без Путина? А вопрос про мое уголовное дело — это будет ходатайство к царю. Не очень хочется этим заниматься, — отвечает Прокопьева.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: