МБХ медиа
Сейчас читаете:
Сергей Мохнаткин: «Система ФСИН работает против себя — криминализирует прежде всего своих сотрудников»

Сергей Мохнаткин: «Система ФСИН работает против себя — криминализирует прежде всего своих сотрудников»

Под новый год из исправительной колонии № 21 в Архангельской области освободился политзаключенный Сергей Мохнаткин. Он дважды отбывал наказание по статье 318 «Применение насилия в отношении представителя власти»: в 2010—2012 и в 2014—2018 годах. Оба раза он был задержан на Триумфальной площади в Москве во время протестных акций «Стратегия 31». Первая его посадка получила огромный общественный резонанс — 31 декабря 2009 года Сергей пошел за подарками и на Триумфальной площади увидел, как полицейские жестоко задерживают женщину. Он вступился за нее, был задержан, после чего получил два с половиной года заключения, якобы за избиение полицейского. Вину Сергей не признал, в местах лишения свободы боролся за свои права и права других заключенных. Дмитрий Медведев в свой президентский срок помиловал Мохнаткина без признания вины.

А уже через четыре года после первого задержания, снова 31 декабря, Сергей Мохнаткин был задержан на той же Триумфальной площади. Правда, на этот раз он присутствовал на акции в качестве внештатного корреспондента газеты «За права человека». И вновь Сергея обвинили в том, что он якобы ударил полицейского по лицу. Мохнаткин получил 4,5 года лишения свободы в колонии строгого режима.

В марте 2016 года после отказа от этапирования в СИЗО политзаключенный был избит и получил перелом нескольких позвонков. В результате этого инцидента уголовное дело было заведено на самого Мохнаткина — за избиение сотрудников колонии. Сейчас Сергей на свободе и восстанавливает здоровье в одной из петербургских больниц. Мы поговорили с ним о жизни в колонии.

— Поздравляю вас с освобождением!

— Спасибо! Теперь бы еще здоровье спасти. Мне крови изрядно попили — со спиной и костями проблемы, газовыми атаками зрение реально испортили — плохо вижу. А не хочется безвозвратно отдавать здоровье нашему ФСИНу. Прохожу здесь обследование, но в больнице я ненадолго. Скоро еду в Архангельск — там ведется следствие по новым делам в отношении меня (Мохнаткина обвиняют в «дезорганизации работы колонии» и в «неуважении к суду». — «МБХ медиа»).

— В конце срока против вас возбудили уголовное дело по 297-й статье «неуважение к суду», расскажите подробнее об этом.

— ФСИН решил меня под надзор поставить. По этому случаю и было то судебное заседание. Я в суд не ездил — сидел за решеткой у экрана в спецпомещении колонии. Защитника моего Андрея Крекова о суде не уведомили, никакие ходатайства судья у меня не принимал. На том суде я обрушился с критикой на прокуратуру, потому что истец (ФСИН) даже своих представителей не направил, и на суде представитель прокуратуры играл роль представителя истца. Суд мне замечаний не делал, не давал требований к сотрудникам угомонить меня. Но сотрудник колонии, который со мной в помещении находился, на меня напал. Меня скрутили, повалили на пол и позвоночник повторно повредили. Ну, еще и поиздевались — будешь продолжать участие в процессе? А я даже ползти не могу. После судебного процесса решили, что я проявил неуважение к суду и к представителю прокуратуры, возбудили новое уголовное дело. Я матом не выражался, а критику нельзя воспринимать как оскорбление. Провинциальные суды нарушают основные права обвиняемых и гражданских лиц и судят в пользу государства и служащих.

— После повторного повреждения спины удалось получить медпомощь?

— Меня увезли в больницу, но там не лечили позвоночник — нет оборудования. Диагностику не провели, хоть и обещали. Меня отправили обратно без предупреждения и посадили в ШИЗО. Я воспротивился — не дрался, конечно, а высказывал претензии. Так и решили, что я дезорганизую работу исправительного учреждения. На меня теперь по двум эпизодам возбуждено уголовное дело. При уголовных делах должны быть потерпевшие. Я следователя спрашиваю — а кто потерпевший? А следователь мне отвечает: «Три сотрудника понесли моральный ущерб и нравственные страдания».

— А как вам впервые сломали спину?

— Меня совершенно незаконно переводили из колонии в СИЗО, для участия в суде. Я не имел представления о назначении судебного заседания — судья мне постановление не выслал. Это совершенно немыслимая ситуация — заключенный не заключенный, человек должен получить это постановление. Я потребовал документ, на основании которого меня собрались этапировать, мне отказали и силой потащили. Во время этого уронили, обозлились на меня, бросили на пол и один из конвоиров, весом в сто килограммов, опустился и коленом сломал мне два позвонка.

— Расскажите о медицинской помощи в архангельской колонии.

— Более половины жалоб, связанных с условиями содержания там, касаются медицинского обслуживания. А все потому, что медицина должна подчиняться медицине, а не палачам из ФСИН. Это совершенно ненормально. Врачи должны выполнять свои профессиональные обязанности для всех одинаково — касается это Чикатило, военнопленного, да кого угодно. Их должны интересовать кишки, кости и прочее. Ни в одном регионе России медицина в тюрьме хотя бы на 30% не бывает такой же, как за забором. Я и по себе сужу. Врачи просто скрыли результаты моего перелома. Мне нужны были и физиопроцедуры и хорошая диагностика. Многого, конечно, объективно нет в тюремных больницах, но с другой стороны и не захотели проявить хоть немного гуманности и сочувствия.

Больница при исправительной колонии. Фото: Юрий Тутов / ТАСС

— Осложнило ли вашу жизнь установление надзора?

— Я прописан в Москве, и в столице у меня надзор. Следствие ведет Архангельск, и поэтому, будучи под надзором, я должен ездить на север, с бесконечными отметками. А сейчас я здесь, в Петербурге, в больнице лежу — для этого зарегистрировался в Питере, встал на учет здесь. Когда поеду в Москву, там тоже надо вставать на учет. Волокита страшная. Вообще, этот надзор означает, что мне ни в каких массовых мероприятиях и акциях нельзя участвовать. Даже вот за Путина выйду, скажу: «Он мой герой, царь-батюшка!», а они меня поволокут — «этого вам нельзя, Мохнаткин, угомонитесь!»

— Большую часть своего последнего срока вы провели в ШИЗО и ПКТ. Чем они отличаются?

— В ШИЗО — штрафном изоляторе — запрещено практически все. Например, даже читать или писать письма и жалобы можно только полтора часа в день. Только на это время выдают писчие принадлежности. В ШИЗО нет никакого дополнительного питания. Не дают курить. Ну, а в ПКТ — помещениях камерного типа все-таки разрешают побольше. Прогулка, например, не час, а полтора часа, и выдают ровно пять сигарет. Доппитание можно все-таки, кто-то покупает что-то покушать в магазине при колонии. Питания самой колонии не достаточно, на одной каше очень тяжело.

— А как питаются люди? На посылках живет большая часть?

— Много бедных, у которых нет денег, и им никто помочь не может. Едят баланду, кашу. Ну, а если есть деньги, стараются купить в магазинах колонии. Цены там завышены, ассортимент неважный. Но все-таки чайку, кофейку попить, сахарку, что-то сладкое. Сладкое как наркотик, сладкое там уважается.

— Что самое сложное, когда сидишь в изоляции?

— Когда я сидел в ПКТ, врубали музыку. Коридор гулкий, и в нём мощные динамики стоят для чрезвычайных ситуаций: для пожара, наводнения. Они через эти динамики гоняют патриотические песни. То есть не так как положено, индивидуальная радиоточка и вкл/выкл там — не хочешь — не слушай. Ассортимент — закачаешься. Гимны Советского союза, Архангельской области, и вплоть до Плесецкого района. Низкий художественный уровень. Про Путина много песен, перед выборами было особенно. «Путин наш герой, я хочу такого мужа, как Путин». Вообще, очень хочется их перезаписать, дать послушать кому-нибудь, вот вам или в Москве знакомым — можно умереть со смеху. Но когда это каждый день… Это серьезное психологическое давление. Тем более, что я джаза и блюза любитель ярый. Особенно фортепианного. У меня ведь родители преподаватели музыкального училища.

— Какие впечатления остались от сотрудников колонии?

— В ИК № 21, где я последние полтора года сидел, многие пришли из спецназа, они вообще подготовлены только ломать кого-то. Общаются, конечно, по-хамски. Оскорблений хватает, обыскивают постоянно — с прогулки, на прогулку, и все детально. Я все время удивляюсь — на мой взгляд, надо иметь какое-то психическое расстройство, чтобы получать удовольствие от постоянного ощупывания незнакомых тебе людей.

— Какие люди идут надзирать в колонии?

— Никакой моральной мотивации для них не существует — человек поступает на службу из меркантильных соображений. Прошел армию, здоров, давай там, в полицию и ФСИН. А то, что там в башке, никого не интересует. Никто даже не сдает экзамены на элементарное знание прав человека или Конституции. Каждый поступающий знает, что никакого права, закона, морали в тюрьме нет. Люди изначально не верят ни во что в этой системе. Хорошо, если человек не злобно настроен ко всему. Такие люди есть в любом обществе. Есть кто поспокойнее, потолерантнее — не руководствуются садистскими импульсами. С ними можно договориться, и они как-то лучше следуют законодательству. Но это редкость.

Заключенных ведут в камеры, предназначенные для прогулки, на территории ИК. Фото: Марина Круглякова / ТАСС

— Вы так долго боролись с системой УФСИН. В этом есть смысл?

— Борьба не зависит от того, есть ли на сегодня какие-то результаты или нет. ФСИН является только частью нашего государства, которое цивилизованным уж точно не назовешь. Изменить эту часть, когда неизменно целое, довольно сложно. Нужно искать пути, которые позволят в существующей ситуации добиваться какого-то улучшения. Сегодня система ФСИН работает против себя. Она не способствует перевоспитанию заключенных, криминализирует прежде всего своих сотрудников. Сейчас УФСИН хвастается тем, что за последние 10−15 лет количество осужденных уменьшилось. Но это все относительные величины, потому что у нас в целом ухудшилась обстановка с тем населением, которое не сидит в колониях. То население, которое находится за забором, очень серьезно криминализировалось по своему характеру — жизнь не по законам, а «по понятиям», и все больше и больше. Если вдруг удастся из ФСИН сделать систему социализации, так может получиться и всю страну привести в порядок.

— Много ли в тюрьмах невиновных людей, по вашим наблюдениям?

— Очень много, и это было для меня открытием. Сейчас я уже второход, так сказать, рецидивист, и, соответственно, сидел и общался с людьми, которые не в первый раз попали в тюрьму. У нас очень просто сажают тех, у кого есть судимость, и даже если она снята, это не имеет никакого значения. Следователь узнает, что вот он 20 лет назад сидел — значит, он преступник. Калечатся судьбы, и это дикая несправедливость. Например, человек сидел за воровство, и он не будет насиловать женщин или не пойдет на «мокрое» дело. А для следователей и судей это не имеет значения, они закрывают план. Я называю это ксероксом -—по любой другой статье запросто сажают, и поехал. Причем очень многие не пытаются сопротивляться — заключают сделки со следствием, хотя и преступлений этих не было. Лишь бы поскорее из СИЗО уехать в колонию, отсидеть свое, понимая, что справедливости все равно не найти.

— Какое место вы занимали в тюремной иерархии?

— Ну, обычное. Мужик я — работал на промзоне, в бродяги и воры я не записывался, не сотрудничал с администрацией никогда. Во многом криминальная культура является слепком с правоохранительных органов.

— Сильно ли тюрьма изменила ваш характер?

— Не знаю, не мне судить. Говорят, что я стал жестче, что судьба могла сложиться иначе. Но важно понимать — у меня не было какой-то заинтересованности или зависимости от будущего, от того, чтобы сделать карьеру. Меня это совершенно не волновало никогда. Мне в институте пророчили научную карьеру, а мне было наплевать. Пригласили в университет, я с легкостью оттуда ушел, расстался с преподавательской деятельностью, много трудился разнорабочим. Я чувствовал себя абсолютно свободным человеком, меня не интересовали должности.

— Скажите, если бы вы знали, как обернется все тогда на Триумфальной площади, повели бы себя иначе?

— Жалеть о своих поступках у меня оснований нет никаких. Наверное, такая судьба. Я не был привязан к карьерным устремлениям, к семье. Хотя трижды был женат.

Сергей Мохнаткин во время митинга в 2012 году. Фото: Сергей Карпов / ТАСС

— Трижды?

— Да, впервые в студенческие годы. Мы арендовали комнату с кухней в деревянном доме. Я работал в ночную смену в строительных отрядах, деньги копил и из Москвы привозил все жене. Тогда время было дефицитное, а у нее были и финские сапоги и французская косметика. Я образцово выполнял обязанности супруга — кормил и дрова колол. Я продержался 4 года, 3 месяца и 10 дней. А потом свободы захотелось. Она как наркотик, от нее трудно отказаться. Я потом еще дважды формально женился. Подружке подходило 27 лет, меня попросили разыграть жениха для получения однокомнатной квартиры. Устроили свадьбу, пригласили профком. Мы были такой красивой парой, в качестве свидетельницы была моя любовница. После получения жилья развелись. А потом и мне надо было получать квартиру. За две недели нашел подругу, устроил фиктивный брак и получил свое первое жилье.

— Вам писали в колонию? Помогает ли переписка?

— Меня поддерживало очень много людей, я получил много писем. Это не мелочь. Я бы порекомендовал всем, кто неравнодушен, тем же политзекам не стесняться и писать хотя бы открыточки, почаще. Это производит положительное впечатление на руководство. У нас в стране тюрьмы — они не для сирот или не для тех, у кого нет совсем никакой поддержки, потому что в этом случае, чуть-чуть малейшее несогласие, и могут вынести ногами вперед. А когда тебя поддерживают, идет обширная переписка, они все-таки понимают, что человек так или иначе на виду. Где-то в чем-то могут ограничить свои аппетиты, то что называется беспредел.

— Чем планируете заниматься на свободе?

— Я был руководителем Тверского регионального отделения движения «За права человека», занимался защитой прав заключенных. Местные власти воспользовались моим арестом, чтобы отделение ликвидировать. Надо восстанавливать эту работу, хочется с Архангельском поработать, раз я тут сидел и знаю обстановку в колониях. Может, будем фонд создавать для заключенных. Ну и, конечно, свои дела выиграть. Если я себе не могу помочь, то с другими будет ещё сложнее.

— Кому из политзаключенных сейчас особенно симпатизируете?

— Всем — надо отстаивать их, бороться, помогать — это долг любого нормального человека. А мой долг тем более, потому что мне люди очень много помогали. Я через своего защитника Андрея Крекова установил контакты с Борисом Стомахиным, наш радикал. Я считаю его чрезвычайно честным человеком, то, за что его посадили, является просто элементарной истиной, нравится ли им это или нет. Его ругают даже некоторые правозащитники, но совершенно напрасно. Он ни в чем не ошибся. С Алексеем Пичугиным состою в переписке, дорожу его мнением, его отношением ко мне, меня беспокоит его судьба.

— Что можете посоветовать молодым людям, которые в СИЗО сейчас ждут вердикта по своим делам?

— Изучать законы, практику их применения, иметь представление о своих правах. На этом знании уже будет легче не допускать каких-то таких конфликтов, которые приводили бы, в частности, к ущербу для собственного здоровья. На таких знаниях будет легче не давать спуску администрации — не обострять конфликты, но и не позволять администрации грубо нарушать твои права. В местах лишения свободы надо быть толерантным. Некоторые криминальные законы ты должен выполнять, чтобы не конфликтовать, потому что тебе с этими людьми отбывать наказание и получается, жить. Я советую обязательно поддерживать общение с общественными организациями, с родными, близкими, делать это как можно активнее. Читать литературу, не отставать от жизни — читать газеты. И помнить — в заключении то, что прощается и разрешается другим, не обязательно прощается и разрешается тебе. Вот это надо четко понимать и быть осторожным.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться на рассылку

5 комментариев

Правила общения на сайте

  • Геннадий Перечнев

    Сергей Евгеньевич вызывает восхищение просто на каком-то подсознательном уровне.
    Только сейчас узнал, что он из семьи музыкантов…
    Его слова о политзаключённых Борисе Стомахине и Алексее Пичугине полностью разделяю. Знаю, что с ними согласятся очень и очень многие.
    Здоровья этому замечательному человеку !

  • Екатерина

    Спасибо большое за интервью. И спасибо Сергею Евгеньевичу за стойкость и мужество.

  • Сергей Анатольевич

    Полностью поддерживаю и подтверждаю всё сказанное Сергеем, т.к. сам прошёл через подобное. И пока режим не поменяется — не поменяется и тюремная (исправительная) система. ФСИН вообще — слепок страны, только в виде пародии и фарса.

  • Мохнаткин-настоящий герой

  • Борис ТыНеПрав

    Хочу сказать, что фСИН, который терроризирует население России, и в том числе конкретно С. Млхнаткина, так же как и ФСБ. так же как и ЦИК РФ, так же как и НАЦГВАРДИИ РФ,. нет в Конституции РФ! Они все и ФЗ, по которым они созданы — антиконституционны! Сам Путин В. В. антиконституционный! Согласно статье 81 ч3 Конституции РФ Путин не может занимать ДОЛЖНОСТЬ Президента РФ после 2008 года. А вот Мохнаткин, согласно статье 2 Конституции РФ, является высшей ценностью, и именно в этом обязанность государства! Путин уничтожил как верховенство Конституции РФ, как правовое государство, так и достоинствороссиян, нарушив все абсолютно статьи Конституции (лже гарант). По нему статья 278 УК РФ давно плачет!

Добавить комментарий для Геннадий Перечнев Отменить свой комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Ежедневная рассылка с материалами сайта

приходит каждый день, кроме субботы, по вечерам

Авторская колонка

приходит по субботам в полдень

Обе рассылки

по одному письму в день

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: